продолжение 3
Как мы пили и что пели
Настоящим бичом нашего существования на «Гранате» были пьянки. С машиной или вертолетом привозили очередную партию спиртного, после чего инициировался какой-то праздник. А он обычно заканчивался ссорой или дракой.
Часто вина от одного борта до другого не хватало, и тогда ставили брагу и гнали самогонку. Для этого смастерили небольшой аппарат, который получил кодовое название «луноход». Он постоянно прятался от посторонних, особенно от кэпа.
Порой повод для мероприятия был самый незатейливый. Например, однажды наш энергетик решил приобрести вторые носки. Ну, были у лейтенанта Захарова одни носки, он их стирал раз в неделю, сушил и снова надевал. Мы все донимали его – Гена, купи себе еще одни носки! И однажды он решился и с получки носки купил. Так это выдающееся событие отмечалось холостяками дня три, пока не пропили всю зарплату Захарова.
Теперь о том, что мы пели. Скажу сразу, звонких комсомольских песен никто там не пел. Зато лагерный шансон, песни Окуджавы и Высоцкого были в ходу. «Я помню тот ванинский порт», «ЗК Васильев и Петров ЗК» и многие другие. В сущности, они хорошо ложились на ту угрюмую среду, лагерное окружение, изолированность от нормальной человеческой жизни.
Я тоже кое-что привнес в репертуар на «Гранате» – «Товарищ Сталин, вы – большой ученый», «Здесь вам не равнина, здесь климат иной» Владимира Высоцкого и «Песню американского солдата» Булата Окуджавы.
Стою я на посту, рассказывал мне потом один солдат, мимо идет кэп и вполголоса бормочет: «А я простой советский заключенный и мне товарищ серый брянский волк!»
А песню американского солдата мы обычно исполняли, притопывая ногами или маршируя:
«А если что не так – не наше дело!
Как говорится, Родина велела!
Как славно быть ни в чем не виноватым,
совсем простым солдатом, солдатом!»
Но эти наши песенные увлечения неожиданно приобрели совсем мрачную окраску, когда замполит, который постоянно боролся с кэпом за власть на точке и который не только нам подпевал, но и аккомпанировал на фоно, написал в ГЛАВПУР, что капитан Филимонов спаивает молодых офицеров-двухгодичников и заставляет их петь блатные песни. После чего на «точку» прибыла комиссия из Москвы и начала выяснять моральный облик командира части.
Нет спасенья от огнетушителей
Ничем не лучше была ситуация и с личным составом – офицерские пьянки не проходили не замеченными. Солдаты, несмотря на противодействие некоторых офицеров, своими путями доставали спиртное и тоже доходили «до кондиции». Самогон, правда, они не гнали, но брагу изготовить им иногда удавалось.
Был такой случай. В КУНГах, в солдатской столовой, в ленкомнате вдруг появился запах браги. Ясно, что очередной раз повар сумел сэкономить сахар, пекарь приберег дрожжи и кто-то замесил зелье. Но кто и где – было неясно. Все проверяющие – и сверхсрочники, и офицеры ничего не нашли, и даже кэп, с его двадцатилетним стажем службы, ничего не смог обнаружить. Правда, никто из них не обратил внимание на то, что на каждом крючке, на каждом гвозде в столовке и ленкомнате торчал огнетушитель.
Потом, когда вся в/ч перепилась, выяснилось, что в тех огнетушителях была заправлена брага. Ночью прапорщик Киптилов увидел спящего дежурного. Когда он его разбудил, обнаружилось, что тот еще и пьян. А в ленкомнате другие развеселившиеся солдаты давали «концерт». Увидев Киптилова, некоторые вспомнили старые обиды и пошли на него с кулаками. Прапорщик еле ноги унес.
Наутро капитан устроил разнос и офицерам, и солдатам. Но дело о коллективной пьянке и попытке нападения на прапорщика все-таки замяли: кэп со дня на день ждал приказа о повышении в звании и скандал ему был совсем ни к чему.
Иногда солдаты что-либо отмечали между собой и выходили на смену в непотребном виде. Тут уж нужно было их или отстранять от дежурства, или как-то сглаживать ситуацию. Если отстранишь – сам же и будешь виноват: не доглядел, мол, не проводил воспитательную работу и т. д.
Помню, была у меня «дембельская» смена в составе Маркин (кличка «Моня Маркер»), Думбровский («Беня Крик») и Писарев («Витя Вамаз»). Пришел забирать их на дежурство в КУНГ – Беня с Витей есть, хоть и немного навеселе, а Мони нет. «Да, ладно, товарищ лейтенант, он через пару минут подойдет прямо на станцию!» Действительно, минут через двадцать заявляется и Маркин, буквально по стенке идет. И направляется к щиту электропитания и уже тянется к рукоятке рубильника. Еле вытолкал его в коптерку «отдыхать».
Самая первая смена у меня была замечательная – младший сержант Насиковский, сержант Абрамов. Ребята после техникума, хорошо подготовленные и обученные, дисциплинированные. Эта смена со мною во главе тогда в приказе руководства была признана лучшей на линии. Да и я у них многому научился. Но потом все стало сложнее, особенно с дембелями.
Позднее лейтенант Шанцев написал рапорт с просьбой перевести его на другую станцию, поскольку жена ждала ребенка и нужно было выбрать место поближе к населенному пункту, к поликлинике или санчасти и менее вредное для здоровья будущей матери. Его перевели на «Хрусталь». Несколько месяцев спустя я спросил его о том, как служится на новом месте. Это, говорил он, как небо и земля, даже сравнивать нельзя. Здесь (на «Хрустале») – нормальная воинская дисциплина, солдаты с офицерами на «вы» разговаривают. Служить здесь в десять раз легче!
(окончание на следующей странице) |
