Джарджан. Зима. Часть 2.
Продолжаю свое повествование.
Мы постепенно обживались, обустраивая свое спартанское жилье, стараясь внести в него маломальский уют. Втягивались в постоянный ритм дежурных смен. Готовились к первой зимовке. Последние закупки были произведены на теплоходе, доставившим нас. И это – сигареты, но много ли их купишь в ресторане теплохода, который причаливает носом в берег или спускает шлюпку на пару минут.
Снег покрыл все пространство до самого горизонта плотным ковром. А надо сказать, что снег в тех северных местах, как говорили старожилы, идет один раз в год, в начале зимы, и до весны его только переметает с места на место. И они, по-моему, правы. Буквально за несколько дней выпало столько снега, что завалило все кругом. С подветренной стороны кунгов – по самую крышу. А во время пурги наметало столько, что двери кунгов было не открыть. Приходилось звонить соседям, у которых двери выходили в противоположную сторону или в дизельную и техздание, чтобы пришли и нас откопали. И еще, в любую щелку или отверстие, величиной кажется даже с иголочное ушко, наметало целые сугробы снега. Однажды из-за неплотно прикрытой двери намело полный тамбур. Мороз тоже крепчал. В начале ноября уже перевалило за -40°С. А за весь период нашей полуторагодичной зимовки самый сильный мороз был -57,5°С, это нам сказали метеорологи. Они же нам и объяснили, что в Тикси самое страшное это пурга, а у нас – мороз.
В детстве мне очень нравились рассказы Джека Лондона и особенно его северная серия. И здесь в Джарджане я стал сравнивать ощущения его героев, которые жили в похожих условиях, со своими, его описание природы с собственными наблюдениями. Мне показалось, что он лукавил, когда устами Смока Белью утверждал, что при -50°С плевок замерзает на лету. Сколько не пробовал, у меня не получалось. Но могу поспорить и это проверено личным опытом, что на таком морозе при моргании смерзаются ресницы. Моргнул – а глаз не открыть. Приходится снимать рукавицу и отогревать слипшиеся от наросшего на ресницах, из-за выдыхаемого теплого воздуха, инея. И как бы тепло не одеваться, больше 2-3 часов на морозе не продержаться, холод пробирает до мозга костей.
Но постепенно встали на лыжи и не взирая на то, что светлая часть дня продолжалась всего ничего, выползали на охоту. Петлями ловили зайцев, которые вытаптывали в снегу целые тропы. Белые, в зимнем одеянии, куропатки, как комья снега неподвижно сидели на низкорослых кустах и подпускали близко, на выстрел.
Лед на озерах и Лене встал неожиданно быстро. Решили попробовать и поставили мерёжу на Гольяньем озере. Бросив в нее буханку хлеба, мы с трудом достали мерёжку на следующий день – она была полна мелкими по10-15 см величиной желтоватых, в черных крапинках, гольянов.
Леша Андрианов целый вечер их потрошил, отрезал головы и жарил. Из всего добытого изобилия получилась полная 3-х литровая кастрюля жареных рыбок. Мы их с большим удовольствием съели и только в последствии я узнал, что эта рыба по каким то причинам не является съедобной.
Долбили лунки на Щучьем озере, ставили жерлицы, щуки попадались почти каждый день. Ночью жарили их в техздании, хлеб брали у хлебопека, договорившись с командиром, чтобы нас обеспечивали доппайком на ночную смену. Трудно ведь молодому организму просидеть без пищи 12 часов. А в первую зиму кормили, надо сказать, плохо – в основном перловка, сечка и гороховое пюре, и рыбные консервы. Повара – никакие, но других взять не откуда, поэтому они учились на нас. По сравнению с Тикси – день и ночь, там готовили и вкусно и сытно. Очень хорошо помню вкус только что испеченного Джарджанского хлеба. Он просто невероятен, душистый, ноздреватый, мягкий и горячий. Возьмешь его за пазуху и несешь ребятам на ночную смену, а идти от пекарни до ТЗ метров 300, кругом мороз, а у тебя на груди ароматная печка. Красота.
Но не хлебом единым сыт молодой воин, вот и приходилось нам и охотой и рыбалкой добывать себе дополнительное пропитание. Командир не возражал, а даже очень приветствовал.
Наш командир – Конышев В. пошел в армию уже взрослым, на вид лет 35, вроде как до Джарджана нигде не служил и это было его первое место службы. В то время он был сугубо гражданским человеком, таким же как мы, но он был старше, мудрее и он был КОМАНДИР. Кроме того, он был спортсменом – боксер, мастер спорта. Для всех нас – большой авторитет. Как и зачем он попал на север – неизвестно. Но что нам в нем нравилось, так это полное отсутствие солдафонства. Это был деятельный инженер-руководитель, на которого волею судьбы надели погоны, требовательный и жесткий, но в то же время, демократичный в общении.
Командир понимал, что основное наше назначение это обеспечение бесперебойной, устойчивой связи, поэтому нас радистов и энергетиков не мучил шагистикой и изучением уставов. Работы на станции было много, а народа – мало и на смены приходилось ходить почти каждый день. Остальной же л/с в основном занимались хозработами, и кроме того – достраивали склады, расчищали снег, прокладывали дорожки к дизельной и техзданию, осуществляли доставку воды.
Хочу упомянуть об одном незначительном эпизоде в жизни нашей точки очень характеризующем нашего командира.
Служил у нас в хозвзводе один, ну скажем – нехороший человек. Фамилию его помню, но упоминать не буду. Парень, не умнее и не сильнее других, но задиристый и наглый, он своими хулиганскими выходками, пытался завоевать определенный авторитет. К нам техникам он не приставал – побаивался, могли и вломить. Мы уже прошли начальную школу коллективизма, обучаясь в техникуме и проработав по полгода на производстве, проходя практику. Конышев всячески по-хорошему и разными способами (даже повесил ему лычки) пытался привести его к порядку, но ничего не помогало – и последовавшее разжалование и наложение взыскания.
Праздновали тогда наступление Нового 1969 года и командир решил устроить показательный боксерский поединок. Достал перчатки и пригласил желающих. Но кто будет даже шутя, драться с командиром и тем более мастером спорта? И тут он силовым порядком вытащил этого индивидуума, надел на него перчатки и как следует, шутя, надавал ему по мордасам. Для всех это был праздник, а для него очень жестокий урок, и смею вас уверить – за дело. Это был последний аккорд в завершении карьеры новоиспеченного „авторитета”, он притих.
Но я немного забежал вперед, нарушая хронологию событий.
Где-то в начале декабря из управления поступило распоряжение: подготовить двух спецов для замены габаритных сигнальных ламп на антеннах. Леша Андрианов и я сразу согласились: мол, чего тут такого, перегорит, слазим, заменим. Но встал вопрос – а есть ли у нас допуск к работам на высоте? Ах, нет! Кто будет отвечать в случае чего? Решено было отправить нас для прохождения медицинской комиссии на предмет годности в Жиганск. Чему мы несказанно обрадовались – свобода, смена обстановки.
Очередным почтовым рейсом мы с Лешей улетели в Жиганск. Зимой, при хорошей погоде Аннушка летала довольно регулярно, раз в неделю или 10 дней. Самолет садился либо у нас, либо у ПВОшников. Привозили почту, посылки, нас не забывали. Теперь бы вряд ли стали беспокоиться о 40 бойцах в далеком гарнизоне, чтобы доставить им почту. Время было не то – думали и заботились о служивых людях!
Сначала летели в Жиганск вдвоем, где-то по пути сели. Невдалеке виднелись яранги местных жителей. Якуты не заставили себя долго ждать, тут же подкатили на нартах и уселись в АН-2. Дальше летели уже с полной загрузкой.
В моих воспоминаниях Жиганск остался пустынным поселком с одной улицей, одноэтажными домиками, наполовину занесенными снегом, гостиницей, скорей напоминающей барак и магазином, где продавали только хлеб, соль, спички и спиртное. Первым делом зашли в магазин, купили дешевого винца отпраздновать приезд. Еще до отъезда мы с Лешей решили, что на точку жить не поедем, устроимся в гостинице. Так и сделали. Дежурной, заведующей и горничной одновременно в гостинице была молодая, нашего возраста, якутка и мы пригласили ее с подружкой вечером к себе в гости. Накрыли стол, сидели обнимались, они рассказывали о своей жизни мы о своей. Им было интересно послушать о Питере, а мы, развесив уши и открывши рот, внимали и посмеивались, как же люди могут прожить в такой глуши, никуда не выезжая всю жизнь. Девчонки были страшненькие, и до бОльшего ничего не дошло, но нам хватило и общения, по которому очень соскучились.
Комиссию прошли легко, но не быстро. В жиганской больнице, куда мы обратились за получением справки, долго не могли понять, чего мы от них хотим и что нужно проверять у людей, если они сами хотят залезать на высоту? У персонала нет ни методики проверки, ни аппаратуры и вообще к ним никто с такой глупой просьбой не обращался. Мы не торопились и после нескольких дней ожидания, в конце концов, до медиков дошло, что это не наше собственное желание, что нас послали отцы командиры, и что нам нужен только документ. И спросив у Леши и меня, кружится ли у нас голова, когда поднимаемся на высоту и, получив отрицательны ответ, нам тут же выдали справку о годности и с миром отпустили.
Пол дела было сделано – комиссия пройдена. Но у нас оставалась еще одна, самая главная и пока не выполненная задача. Дело в том, что мы получили от наших сослуживцем массу поручений по закупке всякой всячины и разной хозяйственной мелочевки (не надо забывать, что магазина в Джарджане не было и не все родители могли послать сюда авиопосылку – дорого). Самое главное надо было купить:
- сигареты, их заказали почти все;
- сахар в большом количестве, ставить брагу;
- водка, ну как же без нее;
- шампанское (ведь Новый Год впереди)
Все это надо было закупить, запаковать, чтобы долетело и не разбилось, и спрятать
так, чтобы нашу контрабанду было не найти, заранее доставить к самолету. Получилось штук 4 или 5 фанерных ящиков из-под сигарет. Ящики – метр на метр, по внутреннему периметру уложили сигареты, сахар, а внутрь – водку и шампанское.
Обратный рейс намечался на ближайшее время. Точного расписания в природе не существовало, летали по необходимости и надо было ежедневно ездить в аэропорт и узнавать, будет ли самолет до Джарджана на следующий день. Связались с друзьями в жиганской точке, чтобы они позвонили нашими и передали им, чтобы те самым серьезным образом готовились к встрече. Такой контрабанды еще не было и в случае обнаружения нам всем не поздоровится, расправа будет жестокой.
К слову сказать, командир однажды засёк одного из подвыпивших наших бойцов, случай произошел еще до нашего в Джарджан перевода. Тот на замечание, что то ответил, за что получил несколько суток губы. Она находилась на территории ПВОшников и представляла из себя грубо собранный и продуваемый всеми ветрами сруб с дырявой крышей. Ни от дождя, ни от мороза он почти не защищал, но на замок закрывался. Хорошо это случилось осенью до наступления морозов. Наш сиделец весь день вынужден был пилить тупой пилой дрова, что бы топить ими печь и не замерзнуть ночью. После его рассказов желающих посетить сие дивное заведение не было.
Но все обошлось, погрузились, прилетели, сослуживцы нас встретили, быстро и не привлекая внимания, поместили ящики в кузове грузовика, так что командование и не догадалось о составе нашего груза. Все долетело нормально, только шампанское замерзло. Внутри бутылки бултыхалась здоровенная ледыха, но она потом растаяла и на качество напитка этот факт не повлиял.
Новый год встречали дружно, но кто то в кают-компании офицерского общежития, а кто то и на дежурстве. Устроили не большой концерт, для этого на гитары приспособили самодельные звукосниматели, подключив их к усилителю и колонкам киноустановки. Несколько ребят играли на гитарах, пели песни, пили чай с печением, фотографировались на память. Потом разошлись по своим кунгам, выпили немножко и пошли поздравили свою дежурную смену. В ту новогоднюю ночь выпили по рюмке со своим начальником Миргородским Владимиром Ивановичем, но было это один единственный раз за всю срочную службу. Если складывается впечатление, что мы много и часто выпивали, то это не так. Да пили, но по рюмке водки на праздники, на дни рождения – обязательно, но для этого экономили, доставали всеми правдами и не правдами (нам даже Илья Бронфман из Тикси посылкой присылал, радисты из РКРМ тайком привозили), прятали, чтобы потом по случаю угостить друзей.
А работа на станции шла своим чередом. Пустили Тикси, и отпала необходимость в использовании рации. Мы провели телефон в кабинет к командиру, чтобы не вызывать его каждый раз для переговоров с управлением. Телефонизировали дизельную и кунги. Аппаратура прирабатывалась, отказов становилось меньше. Единственно, что доставало, так это связь с Тикси – расстояние большое и приходилось держать повышенную мощность передатчиков, 3-4 кВт. С той стороны тоже много качали, и все равно постоянно шли шумы, фединги и слышимость была ужасная. Особенно плохо работала связь во время северного сияния. У нас в Джарджане оно наблюдалось не широкой желтоватой полоской в северной части горизонта. В Тикси же это было завораживающее зрелище, когда все небо от края до края полыхает разными цветами с желтоватым, зеленоватым и красноватым оттенками, переливается и находится в постоянном движении, загораясь ярче в одном месте и пригасая в другом. Смотря на небо и наблюдая за этим чудом природы, чувствуешь себя беспомощным муравьем, букашкой в этом бесконечном и неизвестном царстве космоса. Зрелище одновременно и невероятно красивое, и внушающее ужас и страх.
Как я уже говорил, на смену выходили втроем: два техника радиста, один из них – старший смены, и техник ДС. Техников дизелистов, кочегаров, караульных – специально не упоминаю, они мне хоть формально и подчинялись, как начальнику смены, но выполнение ими своих служебных обязанностей, не контролировал. Кстати, все специалисты, работающие с техникой на тот период, имели среднее техническое образование.
В дневные смены работы бывало побольше и личными делами старались не заниматься, но все равно удавалось и постирать (в бойлерной всегда есть горячая вода), и почитать, и письма написать. Никто из офицеров не возражал. Надеялись на нас, и мы старались не подводить. На время перехода дизелей звонили из дизельной, предупреждали. Сначала получалось плохо, вырубались автоматы, но потом ребята научились и только секундный сбой в монотонном гудении аппаратуры, мог сказать, что произошло переключение дизелей.
Вечером, часов в 11-12 в ТЗ обычно заходил кто-то из офицеров, смотрел – все ли в порядке, караульный забегал погреться, потом ТЗ закрывали до утра. Ночью, если она была спокойной, занимались своими делами: в комнате отдыха готовили поздний ужин, письма писали, читали, кто-то ложился спать, кинув спецпошив за стойку с автоматами. А читали действительно много и все подряд, постоянно обменивались книгами.
Книги присылали родители и друзья с большой земли. Очень хорошее было издание „Роман-газета”, в посылке места не много занимает, объем большой и печатали они современные романы. Выписывали даже книги из Питерского магазина „Книга-почтой”, ребята из соседних точек выкупали и с оказией переправляли нам. Наверное, только там, на севере многие из нас познакомились с некоторыми из классиков нашей литературы, то, что не дочитали в школе и техникуме. Откуда уж не знаю, но в библиотечке присутствовали книги и Толстого, и Горького, и Тургенева, и Шолохова. Вот только чтива не было, да его тогда почти и не печатали. Книги берегли и старались читать аккуратно, ведь это было одно из немногочисленных развлечений, кинофильмы привозили не часто, а TV и DVD не было.
Продолжение на следующей странице.
|
