Джарджан. Зима. 1969г. Часть3.
Если уж начал рассказывать о наших скромных развлечениях, то нельзя не упомянуть о бане. Раз в неделю, как говорится, отдай и не греши. Под неё был приспособлен обычный вагончик, внутри бочка на ней камни. Топили жарко, бочка нагревалась докрасна, казалось даже, что сквозь раскаленные стенки видны пылающие дрова. От влажного воздуха было тяжеловато, т.к. тут же и мылись, и ополаскивались, но прогреться можно было хорошо. После очередной партии, проветривали, снова нагоняли пар и запускали следующих. Кому было очень жарко – выбегали на мороз, прыгали голышом в сугробы, обтирались снегом. Но делать это надо было осторожно, от мороза снег становился жестким и царапал кожу, как наждак, до самой крови.
Идешь потом, после бани умиротворенный, чистый, отдохнувший, снег под ногами скрипит, поднимешь голову – на небе звезды горят, тишина кругом. Красота неописуемая! На голове полотенце намотано и пока дойдешь до кунгов, а это метров 100, оно к волосам то и примёрзнет….. Вот тебе и проза жизни!
Каждый из нас в то время подобрал себе занятие по душе, хобби. Кто-то учился играть на гитаре, кто-то любил фотографировать или качать мыжцу. Николай Николаев, наш кочегар, следящий за топками и подачей тепла во все жилые помещения, был увлечен изготовлением холодного оружия – ножей, самых разных конструкций и назначений. Причем делал он их очень профессионально. Ножи получались удобные, красивые оригинальной формы, отделка их выполнялась безукоризненно. Свои охотничьи ножи, изготовленные по индивидуальным заказам, офицерский состав получил в первую очередь, вся остальная „гвардия” ждала и надеялась, что Коля не забудет и про них. На нашей точке, как наверное и на других, было полно брошенной техники, в том числе и автомобильной. Вот рессорную сталь Коля и использовал для своих поделок. Сам он был из Свердловска, до армии успел не долгое время поработать на заводе, и работал с металлом, дело свое знал.
Кусок рессоры, он отпускал до состояния мягкости металла для дальнейшей обработки. На точиле делал заготовку и черновую полировку. Потом в топке печи нагревал её до температуры, определяемой по цвету раскаленного металла и, опуская машинное масло, производил закалку, полировал, отпускал. Заготовка претерпевала еще массу операций прежде, чем становилась похожей на нож. Трудности, как я помню, у Коли были с материалами для ручки. Обычно он применял либо дерево, либо пластмассу от использованных автомобильных аккумуляторов, другого не было. Коля очень переживал, что нагрев он производит перед форсункой печи, а обработку на наждачном кругу. „Вот если бы была кузня и горн” – говорил он: „Вот тогда был бы нож. И отковал бы, и закалил, а так….все не то”, но нам всем его изделия очень нравились, лучшего мы просто не видели.
И еще Коля был заядлый охотник. Выходить с ним на промысел любил и я. Он знал и лес, и повадки зверей, отлично ориентировался на местности, обладал мягким приветливым характером и, не взирая на маленький рост, хорошей выносливостью. Шутя, мы спросили его как-то: – Коля, какой у тебя рост? Он в ответ: – Метр, 51 см. А мы ему: – Вот перерос на один сантиметр, разницы никакой, а так бы в армию не взяли. Коля ни когда не обижался на наши шутки.
Однажды мы с ним проверяли поставленные петли на зайцев. Николай, спасибо, научил меня, сугубо городского жителя, как правильно их ставить. С ним было интересно. Зайцы в мороз начинают активно бегать и вытаптывают в снегу тропы, глубиной сантиметров 10-15, прямо как окоп в чистом снежном поле. А когда заячья тропа проходит под кустом или низко нависающей веткой, к ней можно прикрепить петлю-удавку из мягкой отожженной стальной проволоки, расположив её непосредственно над самой тропкой. Заяц, ведь он косой, когда бежит – вперед не смотрит и попадает головой в петлю. Такая технология.
И вот один из попавшихся в петлю так брыкался, что проволоку и оборвал. Дал дёру, напрямик, оставляя на снежной целине кроме своих следов, следы от болтавшейся на шее удавки.
Коля мне говорит, – след свежий, косой только что убёг, далеко не уйдет, давай догоним! Я тоже загорелся, – снег глубокий, заяц даже брюхом след оставляет, проваливается, а мы на лыжах – шанс есть!
И началась погоня, если наше осторожное передвижение по заснеженной пересеченной местности с завалами и буреломом, можно назвать таковой. Коля впереди, по заячьему следу идет, лыжню прокладывает, я за ним, (мой рост метр 80 см), а трудом поспеваю – думаю: маленький, но шустрый. Брели еле-еле, огибая кусты, стараясь не упасть и, не дай Бог, сломать лыжи – без них обратно просто не дойти, проваливаешься по пояс. И где-то через версту мы этого доходягу догнали. Сидит перед нами в метрах трех, пар из носа валит, отдышаться не может, тоже наверное устал, а у нас, как назло, ни ружья, ни даже соли на хвост ему насыпать, только у Коли его мастерски исполненный охотничий нож. Коля нож достал, метнул…..и конечно промазал. А заяц, показал нам лапой фигу и неторопливыми скачками удалился. У него этот день закончился удачно. Мы тоже отдышались, утерли пот и побрели восвояси.
За зиму зайчатины съедено было порядочно. Шкурок набралась целая горка, их не выделывали, выбрасывали, мех не прочный, да и сложно. Овчинка, как говорится, выделки не стоит.
А у Вани Острейкина, техника ДС, хобби было посерьезней – он занимался бодибилдингом, тогда этот вид упражнений по другому назывался, качал себе фигуру. В уголке ТЗ он смастерил, что-то вроде пляжного лежака, натаскал разных шестеренок, маховиков и прочего металлолома, от брошенной при строительстве техники, сделав из них подобие штанги и гантелей. К занятиям Ваня подходил очень основательно, по науке, со всей серьезностью, тягал свои тяжести регулярно, каждый день, и не по одному часу. Количество подходов и нагрузка строго контролировалась. К концу службы Ваню было не узнать: из обыкновенного парня с обычной фигурой, он сделал из себя атлета с отлично развитой, рельефной мускулатурой. Мы тоже подключались к его занятиям, но не регулярно, эпизодически. Поэтому такой фигурой похвастать не могли.
Однажды произошел забавный случай.
Позвонило вышестоящее начальство и потребовало от нашего замполита дать отчет, чем занимаются бойцы в свободное от службы время, какие кружки работают, выпускается ли стенгазета или „Боевой листок”. Замполит Василий Иванович (фамилию, к сожалению, забыл), бодро отрапортовал, занимаются фотографией, шахматный клуб есть, спортивная секция, но вот с „Боевым листком” вышла заминка. Надо было срочно исправлять положение. Вызвал меня замполит, объявляет – ты рисовать умеешь, давай выпускай газету.
Карандаш то держать я могу, но рисую чуть лучше О.Бендера из „12 стульев”. А что тут поделаешь – приказ есть приказ. Но листок этот, проклятый, просто так на стену не повесишь, надо какой-то стенд соорудить. Василий Иванович дает указание, – мудрить не будем, назовем газету „Горизонт” и чтоб лозунг ленинский обязательно был, за работу! Стенд я выпилил, буквы из пенопласта вырезал, даже лозунг „Газета не только коллективный агитатор, но и коллективный организатор” прикрепил. Но чтобы все знали, что эти умные слова не я придумал, а вождь мирового пролетариата, надо бы факсимиле подписи В.И.Ленина под лозунгом поместить. А как выглядит его подпись я видел в ряде изданий, но повторить не мог. Надо освежить в памяти. А где взять?
Я к командиру, он партийный. Захожу в кабинет, докладываю, и с серьезны лицом обращаюсь к нему: – мне бы томик, какой-нибудь из собрания сочинений Владимира Ильича…. Ленина…..
Бедный командир, услышав это чуть со стула не грохнулся. Думал, что боец его от тоски по-тихому умом двинулся. У нас ведь в стране Ленина даже Генеральные секретари не читали, только цитировали. А тут солдатик пришел, почитать перед сном просит….
Но книг таких у Конышева не оказалось.
Подписал цитату просто „В.И.Ленин”.
Дальше – больше. В „Боевом листке” писать, что-то нужно. Службу осветить со всех сторон, а что тут писать, когда жизнь скучна и однообразна, не про охоту же, или как Ванька Острейкин пресс качает. Кинул клич – ребята спасайте, придумайте что-нибудь в листок этот, чтобы замполит отвязался.
Тут Леша Андрианов откликнулся, я говорит, на ночную смену ухожу, вот там и напишу стихотворение, так и передай, завтра „Боевой листок” висеть будет.
Замполиту доложился – завтра к обеду все будет готово, он только поинтересовался: – о чем стих то ваш? Да про соблюдение правил ТБ на станции, несколько строчек, – отвечаю. Ну и ладно,– говорит, выдал мне бланк листка, – завтра и почитаем, что вы здесь накарябаете.
Лешка за ночь действительно написал отличное стихотворение, прямо не большую поэму, четверостиший на 20-25. Написано было складно и весело, с юморком, живым армейским языком. Но поэма эта была сугубо эротическая, хоть и вполне благопристойная – без мата и многоточий. Жалко не сохранилось экземпляра, а пересказывать стихи не благодарное занятие. Суть такая, солдатик возвращается после службы к своей любимой, поражен красотой её форм, пытается ей овладеть и она согласна, но терпит полное фиаско – облучился СВЧ на станции. К счастью, все это нашему герою приснилось. Заканчивается стих словами:
И вот я проснулся в холодном поту
В объятиях, держа подушку свою!
Радист, – и чтоб не случилось, как в жутком том сне,
На станции будь аккуратен вдвойне!
К обеду, как и обещал „Боевой листок” был готов и вывешен на стенде. Собралась вся наша команда, окружили стенд, читают. Ржачка, по-другому назвать это нельзя, стоит как от стада лошадей, все хохочут. Подошел довольный, улыбающийся замполит и тоже стал читать, лицо его постепенно вытягивалось, а когда он дочитал до конца, мы подумали, что его родимчик хватит. Глаза вылезли из орбит, рот открыл, слова вымолвить не может, но замешательство было минутным. Василий Иванович молча сорвал листок, разорвал и унес с собой.
Потом мы с Лешкой были вызваны к нему на разбор „полетов”. Как мы, комсомольцы, – отчитывал он нас, могли такую порнографию поместить под ленинскими цитатами. Это возмущало его больше всего. Мы каялись и оправдывались, что, мол вопрос актуальный, а как еще привлечь внимание к выполнению требований техники безопасности и плели всякую чушь. Но Василий Иванович был нормальный мужик, хоть и не технарь, отругав, он нас отпустил. Думаю, что отцы командиры позже сами перечитывали Лешкино произведение и также смеялись. Они ведь тоже были молодыми людьми и понимали юмор и принимали шутки. А нам с Лешкой в срочном порядке пришлось делать новый уже действительно боевой листок.
Большую радость всем нам приносили весточки и посылки, которые получали от родных и друзей с большой земли. Любое письмо, а тем более посылка была праздником для всех. Жили одной большой семьей, тайн не было, делились всем и хорошим и плохим. Ну а содержимым посылки уж тем более. Мне сестра ко дню рождения прислала пол-литра водки, а чтобы бутылка не разбились, она содержимое перелила в какой-то пластиковый флакон из-под шампуня. Когда по традиции мы решили собраться и пропустить по рюмке за здоровье именинника, водка при розливе оказалась сиреневого цвета. Засомневавшись, после небольшого совещания, решили рискнуть и её все-таки выпили. Никто не пострадал.
Еще хочу рассказать об одном не очень приятном, и чуть не закончившимся трагедией, приключении произошедшем этой зимой на нашей точке.
Всех людей постоянно и всегда притягивает неизвестное, наверное, и жажда открытия новых земель, не была последней причиной, которая привела наших предков в эти широты. Так и мы постоянно смотрели с нашего высокого берега Лены на противоположный, низкий, задавая себе вопрос, – а что же там, на том берегу? Можно было разглядеть, что ближе к левому берегу находится песчаный остров, за ним протока, а дальше угадывалась темная полоска растительности западного берега. Речные лоцманы, запомнилось, говорили, что ширина Лены здесь 5 км. По карте я потом смотрел – меньше, но все равно, широко. У берегов, где течение не такое сильное, лед гладкий, припорошенный снегом, и только средняя часть, стремнина, как противотанковыми надолбами, покрыта торосами.
Летом западный берег недоступен и только зимой, на лыжах можно было до него добраться. Путешествие очень рискованное и сложное, командир нам категорически запретил даже думать о таком переходе. А вот ст. лейтенант Сахно, главный энергетик, отпросился у Конышева на такой поход. Не знаю, много ли Сахно прослужил на севере, но это была уже не первая, и не вторая его зимовка, он был достаточно опытным северянином. Пошел, как он объяснил, в разведку: какое зверьё водится и много ли дичи на том берегу.
Рано утром после завтрака, одевшись потеплее, захватив карабин и рюкзак с самым необходимым для экстренных ситуаций, Сахно отправился в путь. До берега нам идти метров 800, вдоль трубопровода проложена грунтовка, дальше спуск метров 50 и летом песчаный берег метров 150 до воды. Этот участок не представляет трудностей, мы с ребятами ходили на Лену. Туда вела хорошо протоптанная Валькой Ратушняком тропа. Он пытался пробить лунку во льду, одолевало любопытство, – какая же толщина льда на Лене. И когда он дошел до двух метровой глубины, мы уговорили его отказаться от этой глупой затеи. Последний удар ломом, – втолковывали мы ему,– пойдет вода, промокнешь, а на таком морозе тебе до точки мокрому не дойти, замерзнешь.
Путь до торосов Сахно преодолел легко, а через эти вставшие дыбом льдины, идти было уже посложнее. С берега они не казались высокими, а в реальности достигали человеческого роста, хаотически расположенные, наполовину занесенные снегом на лыжах их было не перейти, а без – очень трудно, проваливаешься, а еще надо тащить с собой лыжи, рюкзак и карабин за спиной. Тут нашему землепроходцу надо было бы вернутся, но он еще чувствовал в себе силы и пошел дальше. Тем более что цель – вот она, рукой подать, за торосами путь свободен.
Другой берег действительно был низким, поросшим непролазным кустарником. Побродив по берегу и чувствуя, что уже начинает замерзать, старлей решил развести костер. Найдя в какой-то расщелине удобный уголок, он достал заранее приготовленную растопку, разложил её на сорванные ветки, накрыл другими, а что бы все сразу загорелось хорошим пламенем, попытался опрыскать все это соляркой. Но не тут-то было. Солярка, которую он принес с собой в рюкзаке, замерзла и стала напоминать кефир или жидкую сметану, и ни как не хотела не то что гореть, а даже выливаться из бутылки. Костер не развести, горячий чай, припасенный в термосе, стал чуть теплым. Положение становилось серьезным. Больше 2-3 часов на таком морозе не выдержать, от лыжных палок замерзают пальцы рук, карабин через тулуп своим холодом обжигает спину, пот, испаряясь, охлаждает тело. Надо обязательно отогреться, снять с себя всю одежду, просушить её, чаю выпить горячего и только после можно идти дальше. Чтобы выжить и не замерзнуть, а вопрос встал именно так, надо было как можно быстрее двигаться в обратный путь, и он пошел. А обратно идти гораздо тяжелее, силы на исходе, холод сковывает мускулы. Рюкзак выбросил, тяжело, оставил только карабин, и он дошел.
Прошло уже более 40 лет с того случая и я не помню, встречали ли мы Сахно, шли ли ему навстречу, несли ли его на руках до точки – спросить не у кого, а лично не участвовал. В памяти осталось только, что он отморозил себе ноги. Их ему спасли, наш фельдшер оказывал первую помощь, был отправлен в больницу в Жиганск, и потом долго ходил на костылях…..
С севером шутки плохи!
Вот так, чередуя мелкие бытовые радости с тяготами повседневной службы, проходила долгая зимняя пора. За окном свирепствовал мороз, когда погода прояснялась и чуть ослабевал, когда пуржило. На здании офицерского общежития висел спиртовой термометр, подойдешь к нему, поскоблишь ногтем обледеневшую колбу, а красный столбик спрятался за -50°С. Холодно. Но уже из-за горизонта стало показываться солнце. В ясный солнечный день можно было разглядеть сверкающие холодным ледяным блеском вершины Верхоянского хребта. Стоял февраль месяц. Приближалась весна, все с нетерпением ждали её прихода.
Продолжение на следующей странице.
|
