Так уж получилось, что все мои воспоминания о срочной службе на Крайнем Севере я стал писать в обратной последовательности, т.е. начиная с самого последнего и волнующего момента демобилизации и возвращении домой. Следуя ранее установленному самим собой порядку, приступаю к описанию и Тиксинского периода.
Сержантскую школу в/ч 44085 наш взвод покидал где-то в начале февраля 1968 года. Нам выдали черные ватные куртки, такие же черные ватные брюки (так называемый спецпошив), полушерстяную повседневную форму, валенки, зимние шапки с длинными ушами и сухой паек на несколько дней. Погрузили в общий вагон поезда и сказали, что ехать нам предстоит очень и очень далеко. Путь действительно был не близкий, много пересадок, ночевок на вокзалах в ожидании следующего в нашем направлении состава.
В некоторых городах, где ожидание затягивалось на сутки и более, отпускали на прогулку, можно было сходить в кино или просто побродить, если погода позволяла. Мне запомнился Челябинск, своей серой угрюмостью привокзальной площади, закопченными окнами домов, мрачным небосводом, затянутым серой пеленой дыма из труб многочисленных металлургических заводов, окружавших город.
Ехали долго, выходили на коротких остановках, покупали кой-какие продукты, благо в ту пору местные жители выносили к проходящим поездам все, чем были богаты их края: и вареную картошку, и всяческие пирожки, рыбу и пр. А много ли солдату надо? Где-то радом с Байкалом стали предлагать и знаменитого Байкальского омуля. Купил, попробовал, но на меня это яство особого впечатления не произвело.
Ели, спали, вступали в неспешные разговоры со случайными попутчиками. Вспоминаю одного из таких, он представился старателем-золотоискателем, имел лицензию на самостоятельный поиск и добычу природного золота. Безымянный палец его шершавой мозолистой руки, с загрубевшим, кое-как обрезанным ногтем, украшал грубо сработанный увесистый перстень-печатка, наверное не на
один десяток грамм. Мужик рассказывал, как он выбирает местность для своих последующих разработок, какие инструменты необходимы, технологию промывки, да и как себя защитить от непрошеных гостей. Все это было очень необычно и интересно послушать. Из его разговоров запомнилось мало, единственно, что он сказал напоследок:
„Хочешь прожить жизнь бедным – иди в золотостаратели!”
Проехали Читу, Улан-Удэ, так на перекладных добрались до Тахтамыгды – это поселок почти на самой вершине излома КВЖД. Если смотреть по карте, дальше дорога спускается вниз, на Дальний Восток, а следующая станция была бы БАМ, в то время нам еще незнакомое название.
В Тахтамыгде пересели на самолет, часа 2-3 лету и мы в Якутске. Там выделили первую группу наших ребят для прохождения дальнейшей службы в в/ч 74184. Оставшиеся же застряли в аэропорту на пару дней. Дело в том, что на город опустился такой туман – протягиваешь вперед руку, а ладонь уже и не видно, как молоко. Мороз под -50 градусов и непроглядный туман, чудеса! Сидели, дремали в зале ожидания, иногда выползали в город, но холодно, да и особо разбегаться сопровождающие офицеры не позволяли. Прибывающие рейсы принимали где-то на близь лежащем военном аэродроме, там такого тумана почему-то не было, от туда же по возможности и отправляли заждавшихся пассажиров.
Разыскали спящими меня и Вальку Ратушняка, вручили проездные документы со словами – вам лететь в Тикси, вот автобус до самолета, там прибыть в в/ч 74183, как найти – телефон 2006. Коротко и ясно.
Прилетели. Звоним, ну нет в Тикси такого телефона… Военный комендант в аэропорту понятия не имеет, где расположена наша войсковая часть. Как все это так по-русски!В последствии оказалось, что 2006 это не телефон, а номер участка одного из поселков Тикси, куда нам следовало прибыть. Там находилось все управление 102 тропосферной линии связи, сидел в кабинете в своем кресле командир. Но нам повезло, туда мы к счастью не попали, иначе моя срочная служба прошла бы совсем иным образом. Просидел бы все оставшиеся полтора года каким-нибудь писарчуком в штабе, не поработал бы с техникой, опыта бы не набрался, на старшинскую должность не поставили бы. А может быть и вся дальнейшая жизнь пошла бы по другому руслу. Так на нашу судьбу влияет один, даже очень не значительный случай.
Продолжаю.
Вальке говорю, давай поедем в комендатуру, там то наверняка уж знают. Договорились с таким же солдатиком, на его попутке, едем по зимнику, дороге проложенной по льду через залив от аэро до морского портов. Разговорились, кто, откуда и куда. Проезжая мимо Ледового поселка, а это несколько деревянных домиков на высоком берегу, в полукилометрах от трассы, он нам объявляет – вот ваша часть, дойдете, наст после пурги крепкий, не провалитесь.
Пока мы брели по снежной целине, нас заметили и группа, в таких же черных одеждах, вышла на берег, посмотреть, кто же это к ним идет. Мы тоже смотрим, вроде
свои. Подошли, спросили, часть наша, но знакомых по Актюбинской учебке не оказалось, радисты были из другой роты.
Несколько слов о нашем жилище.
Город Тикси – это ряд поселков, разбросанных вдоль побережья бухты, некоторые имеют названия, а многие числятся просто под номерами участков.
Ледовый – бывший поселок работников аэропорта. На тот момент мы были единственными его жителями. Почти все дома, а их не больше десятка полуразрушены, стоят без окон, не жилые. Сохранился только один двухэтажный деревянный дом на два подъезда в котором и расквартировалась наша в/ч.
Рядом вырыта землянка, где находиться кочегарка и стоит угольный котел для отопления. По одному подъезду жил рядовой состав, по другому – офицерский. На лестничной площадке по две квартиры из 2-х не больших, метров по10-15 помещений. Из удобств только отопление, ни воды, ни
канализации нет. Вода привозная, канализация – выгребная яма и ведущая туда со второго этажа труба.
Офицеров на то время было четверо, но вспомнить могу
только одного, замполита, капитана по фамилии Хачатурян. Командир помню жил с женой, детей у них не было. А из остальных военнослужащих память сохранила фамилии только семерых:
Радистов трое:
Илья Бронфман – откуда он и не упомню,
Коля Козлов,
Толик Болдин – эти двое из Харькова.
Скурлатов – дизелист,
Катков Витя – из Куйбышева,
Глазов Юра – повар,
Матвеев Володя – стрелок, из Кинешмы.
С нами, вновь прибывшими, нас стало человек 10-12. Жили в 2 комнатах-кубриках на 1-ом и 2-ом этажах, еще на 1-ом находилась кухня и столовая, каптерка, а на 2-ом впоследствии руками Коли Козлова была сломана
межкомнатная перегородка и получилась, как тогда называлась
„Ленинская комната“, зал для всяческих собраний, построений, проведения занятий и просмотра кинофильмов.
По сравнению с Актюбинской учебкой, когда там весь день расписан по минутам, здесь уже была не служба, а рай. Хотя конечно остались и наряды на кухню, в караул, надо было исполнять обязанности истопника, поддерживая огонь в топке котла обогрева помещений, дневальный постоянно стоял на посту. Продолжались и занятия по строевой и физической подготовке, уставы изучали постоянно, Скучать не давали, но свободного времени все равно стало больше.
Наш замполит капитан Хачатурян в отличие от остального офицерского состава нашего подразделения попал в кадры СА после окончания военного училища, все остальные, как говорят, были из пиджаков. Спортсмен, вроде даже мастер спорта по вольной борьбе, со спортивными ранами в виде сломанных ушей. Еще в то время он был Депутатом местного Совета. Тикси городок не большой, населения мало, многие
друг друга знают в лицо, да и вообще суровые северные условия очень сближают людей – вместе легче выжить, это закон природы. Хачатуряна тоже многие знали, уважали, человек он был, по-восточному, деловой, предприимчивый. Видимо, помогая местным хозяйствующим организациям он постоянно находил работу и для нас, когда мы не были задействованы в нарядах или каких-либо собственных делах части, а таких ежедневно было человек пять-шесть.
Наша станция тогда только начинала строиться ни антенн, ни техздания (ТЗ) с дизельной (ДЗ), ни КУНГов еще не было. На Столовую сопку начали подвозить стройматериалы, стеновые блоки, арматуру антенн, чтобы за короткое лето ударными темпами и круглосуточной работой возвести очередную пятую станцию 102 линии. Мы, личный состав, тогда в этих подготовительных работах участия не принимали. Поэтому-то, чтобы не простаивали без дела, замполит и использовал нас как рабочую силу в помощь гражданскому населению.
Работали во многих местах, но что можно солдату поручить, чтобы он не смог это сломать или испортить, только совсем простую работу – погрузку или разгрузку.
Запомнилась мне база с годовым запасом продуктов. Под землей, в вечной мерзлоте был вырыт целый лабиринт ходов и отсеков для хранения мясных туш, ящиков консервов, мешков со всякой крупой, здоровенных банок с сухой картошкой, прямо целый подземный город, где и заблудиться не мудрено. Там мы тоже, что-то таскали, куда-то перекладывали.
За выполненную работу платили, но не деньгами, либо продуктами – переправляли их нам на кухню, либо угощали вкусным сытным обедом.Еще должен заметить, что у нас были отличные повара. Готовили они просто прекрасно, да и стол был очень разнообразный, из мяса часто использовали оленину, консервов всяких было много, рыбы, утром давали кофе, масло два раза в день. По сравнению с учебкой, когда белому куску хлеба были рады, здесь настал прямо откормочный комбинат. Замполит, как-то пригрозил нашему начхозу и поварам, если
увижу, будете воровать – сгною на гауптвахте. А губа в Тикси была очень суровая.
В мае чуть потеплело, местами начал сходить снег и нас не большими группами стали привлекать к возведению
корпусов техздания и дизельной, установки КУНГов. Строили и собирали конструкции гражданские специалисты, нас же использовали только на всяких подсобных, такелажных работах, либо на рытье траншей под силовые кабели.
На север в ту пору многие ехали, чтобы заработать денег на квартиру, машину и т.д. Лето короткое, а зимой в мороз или когда запуржит много не заработаешь, поэтому дело спорилось. К середине лета техздание и дизельная, КУНГи – все было установлено, начался монтаж аппаратуры. Мы переехали на постоянное житье на сопку, коллектив наш пополнился вновь прибывшими ребятами уже более позднего призыва Всех нас стали больше привлекать на
работы, но уже более приближенные к нашим специальностям. Радисты отмывали от защитной смазки волноводы, для чего их
укладывали по очереди на козлы, ставили с обоих концов по не полной бочке с соляркой. Затем кусок поролона, взятый из бракованной стеновой панели и смоченный в солярке, проталкивали с торцов волновода, пока он полностью не становился чистым. Потом их поднимали на подводящие к рупорам фермы и состыковывали в определенной, ранее установленной последовательности. Работа очень грязная, хорошо, что она быстро закончилась.
Дизелисты таскали свои дизеля и генераторы, прокладывали топливопроводы, повара оборудовали кухню, даже истопники помогали, тянули трубы с отоплением.
Вместе с новобранцами на нашу точку еще прибыл и один товарищ нашего же призыва, но он уже успел послужить, где-то на работающей станции, набрался опыта эксплуатации и назначен к нам на должность старшего техника, для усиления коллектива. Забыл его и имя, и фамилию, но парень он очень простой, общительный, на гражданке был секретарем комсомольской организации, обладал великолепными организаторскими способностями, энергией, голова его была полна всяческими идеями.
Вот он то и кинул нам мысль перестроить наши КУНГи. План был такой:
– нары, стоящие вдоль стен, сделать уже, точно по ширине матраса;
– вентиляционный короб, разделяющий окно на две
части, и стоящий за столиком, вообще убрать;
– два маленьких окна и перегородку между ними также аннулировать, заменив их на большой стеклопакет, позаимствованных из сломанных при монтаже стеновых панелях техздания.Пространства в КУНГе после переделки становилось больше, ведь было тесновато, жить приходилось вшестером. Когда собирались все, то там было просто не повернуться не задев друг друга. Нам всем идея понравилась, испросив разрешения у начальства, мы с энтузиазмом принялись за работу. Но осуществляли свой план в личное, 
свободное время. Очень нам помог в этой перестройке Коля Козлов – талантливый, аккуратный, мастер на все руки. Есть такие ребята не обделенные природой, которые кажется, за что не возьмутся, все могут, все у них получается и работают они с удовольствием, и получается все красиво и ладно. Коля был из таких мастеров. Он оформлял все наши стенгазеты, боевые листки, т.к. хорошо рисовал и карандашом, и красками. Постоянно, что-то пилил или строгал. Пройти мимо не работающей техники он просто не мог. Нашел где-то на свалке неисправный электрорубанок – восстановил, топором (паяльника не было) припаял детали к карманному приемнику, починил бензиновый одноцилиндровый ДВС, спрашиваю Колю – куда собираешься его приспособить, зачем он тебе? Коля отвечает – пока не знаю, но техника должна работать! Вот такой у него был принцип жизни. От нашего общего сослуживца Толи Болдина знаю, что Коля после срочной службы решил и дальше связать свою судьбу с армией. Он поступил в военное училище ВВС и после его окончания служил в морской авиации в в/ч расположенной в поселке Монгохто, на Охотском море.
Команда на точке собралась дружная, работящая. Наш водитель ГТТ и он же тракторист, как звать тоже забыл, помню только что он родом из поволжских немцев, но конечно уже полностью обрусевший в Н-ом поколении. С ГТТ случилась
проблема, заклинило двигатель, надо ремонтировать, а специалистов найти не просто и время нужно, и деньги. Так вот этот парнишка сам взялся и отремонтировал двигатель, полностью его перебрав. Мы все подходили, интересовались, такую махину перебрать… там и цилиндры то побольше, чем пол-литровая банка, коленвал такой здровенный, но смог, сделал. К нам радистам подходил все время, просил объяснить, принцип передачи радиосигнала, интересовался устройством нашей радиостанции РСО-30.
Вальку Ратушняка назначили ее начальником. В определенное время включали ее и мы, он и я, выходили на связь. Работали в телефонном режиме, в телеграфом конечно дальность больше, но нам для связи с Джарджаном, а работали в основном с ним, этого хватало. Передавали указания командования управления, оттуда шли отчеты о выполнении этапов строительства станции или просьбы и заказы на различные материалы и оборудование. Не всегда слышимость была хорошая, сказывалась близость полюса, когда уж совсем было не разобрать, о чем говорят, время связи переносили.
На этом месте хочу чуть отойти от моего повествования о нашей совместной службы в Тикси и рассказать об одном из эпизоде произошедшем уже гораздо позже, в Джарджане, касается это рации РСО-30. Работать на ней предпочитали конечно, как уже писал, в телефонном режиме, но в Джарджане, при плохом прохождении прислушивались и к морзянке. А чтобы не сидеть с наушниками перед приемником и ждать начала сеанса связи, подключали усилитель и когда позывные трели раздавались по всему ТЗ, можно было спокойно подойти и отстучать ответ. Но мы с Валентином не настолько мастерски владели навыками телеграфа и поднимали уши при каждом писке раздающимся из динамиков – не нас ли вызывают? Но тут в комнате отдыха с нами сидел наш
начальник ст. л-т Миргородский В.И. Сидели, разговаривали за
жизнь и службу, но мы постоянно вскакивали и бежали к рации на что он каждый раз говорил, чего вы скачете, это же не вас. Так, между делом, не прекращая разговора, он автоматически слушал эфир и мог разобрать среди шума помех, что вызывают именно нас или какую другую станцию.
Владимир Иванович был радиоинженером профессиона- лом своего дела и еще, до службы в СА, хорошим коротковолновиком-любителем.
Но служба – службой и работа работой. Были и дни отдыха, вывозили с точки в местный клуб на просмотр кинофильмов, концерты местной самодеятельности, в баню. На точке на ночь все мы оставались одни, все офицеры остались жить в Ледовом поселке. Иногда бегали в самоволки, но толку от этой беготни не было – ночной городок пуст, делать там нечего, все закрыто. Уже после перевода в Джарджан, узнал, что зимой 1969 года при аналогичной ночной прогулке здесь погиб один из ребят, возвращаясь, чуть не дошел до точки, поднимался, устал, сел и замерз.
Бывало, что выпадало и по несколько дней выходных, это когда монтажники, настройщики из РКРМ получали зарплату. По этому поводу у них начиналась большая, дня на три, пьянка. Жили они тогда в ТЗ, в комнате отдыха поставили 2-х ярусные кровати, питались вместе с нами в нашей столовой. Пили до такого состояния, что встать уже никто не мог. Водку не пили, а вино покупали ящиками. Когда кто либо из нашего состава заходил к ним, просили – налей!, сами не могли даже встать, – а себе! Выпивали и с монтажниками. Потом запой кончался и они с удвоенной энергией вновь брались за работу!Ребята они в общем-то хорошие и знающие специалисты. Но народ самый разношерстный, у каждого своя судьба, как и зачем он попал на Север. Один поехал на сезон денег заработать, другой приехал так же и остался на долгие годы, кто-то скрывается от алиментов, кто-то от правосудия, один такой представился диссидентом. В то время такое поведение было в диковинку. Как это в открытую противиться народной власти?
Несколько раз за лето с разрешения командования ходили в тундру познакомиться с природой, сменить обстановку. Погода стояла холодная, выше +10 градусов поднималась
в считанные дни. Очень хорошо запомнил, что 14 июля 1968 года у нас шел снег. Но тундра покрылась зеленой травкой. Еще росли такие же болотные растения, как и в Ленобласти. На кончике тоненького росточка сантиметров 20-30 высотой, прикрепился малюсенький кусочек ватки. В траве находили микросирень, по другому не назвать, 10 см высотой и вместо грозди соцветий, один миниатюрный цветочек
И кругом вода, идешь по щиколотку в воде даже восходя вверх, поднялся на холм и там сыро. Но край очень богатый всякими минералами и полезными ископаемыми. Много раз встречали мраморные россыпи, суровый климат не пощадил даже камень и мраморные глыбы рассыпались на мелкие осколки, гравий. Пласты бурого каменного угля выходили прямо на поверхность земли.
Насчет зверья, охоты и рыбалки сказать ничего не могу. Когда жили в Ледовом поселке, на заливе стоял толстенный лед, да и времени особо не было заниматься рыбой, несли службу, работали, народу то было мало. Переехали на точку, тоже все время были заняты.
Наш офицерский состав как-то пригласили на оленью охоту, куда они отправились на ГТТ, вооружившись карабинами. Оленей нам на кухню настреляли, но видать еще и хорошо это дело отметили – весь пол в грузовом отсеке ГТТ был усеян патронами. Позже мы эти патроны собрали и иногда, когда выдавали оружие в караул, постреливали. Интересно было поиграться, испытать его мощь и силу, молодежь ведь еще, мальчишки. 30-ти сантиметровое бревно с 5 метров пуля из АК пробивает на вылет, входное отверстие и не найти, а выходное – две длинные щепы по обеим сторонам.
В Ледовом поселке, рядом с нашим домом по ходу к морскому порту, находилось „кладбище погибших кораблей“. Нам, молодым пацанам было интересно полазить по этим полузатопленным старинным посудинам, отслужившим свой век. Среди буксиров, барж, кораблей не известного нам предназначения, нашелся даже колесный пассажирский пароход. Лазили по этой полуразвалившейся технике, чтобы подобрать какие-либо подходящие железки, сделать подобие гантелей или штанги для занятий спортом.
Там на Севере, что в Тикси, что в Джарджане, везде полно брошенной техники, металла. Вывозить не выгодно, слишком дорого, поэтому бросают. Это было всегда, а тем более в 60-е годы, когда шло его активное освоение. Отрывались новые месторождения нефти, газа, надо было осуществить транспортирование разного оборудования, стройматериалов и пр. и с затратами не считались. Ведь и наша станция «Горизонт» в какой-то мере тоже предназначалась для этих целей. Шестьдесят каналов на всю линию конечно не много, но ведь тогда и этого не было. А это была современная, удобная в эксплуатации и надежная станция.
В сентябре 1968 монтаж всего оборудования точки был закончен, потихоньку, постепенно начали включаться. Тут уже приходилось активно участвовать во всех работах по
проверке, регулировке и восстановлению аппаратуры. Теоретические знания это одно, эксплуатация – это совсем другое. Надо было срочно набираться опыта от тех спецов, кто этим опытом обладал, ведь предстояла самостоятельная, ответственная работа.
А в 20-х числах сентября мы четверо бойцов: Ваня Черноиванов, Толик Болдин, Валька Ратушняк и я получили приказ, собрать свои немногие пожитки и отбыть в поселок Джарджан для дальнейшего прохождения службы в в/ч 74353. Дело в том, что навигация заканчивалась, Джарджанскую точку должны были вот-вот пустить (Тиксинская с пуском запаздывала), а народа, радистов, там катастрофически не хватало. Связались по рации с друзьями, закупили все заказанное.
Закончилось наше семимесячное пребывание в Тикси. Наша служба прошла там не в самый худший погодный период, весна, лето, начало осени.Нас не испытывала на прочность жестокая, многодневная пурга и валящий с ног ветер, о чем нам потом рассказывали наши тиксинские друзья, когда их смена затягивалась на несколько дней и они даже по канату не могли не спуститься, ни подняться к КУНГам, своему жилищу, а это всего пару, тройка сотен метров.
. На стене нашего КУНГа был написан лозунг: «Воин! Своим достойным трудом ты вносишь свой вклад в дело освоения Арктики!». Мы этот вклад сделали честно. Теперь грустно смотреть на фотографии разрушенных объектов всех линий тропосферной связи, поломанную, раскуроченную аппаратуру, опустевшие казармы и общежития. Сегодня это никому не надо, техника шагнула далеко вперед, и надобность в такой системе связи отпала. Как когдато паровая машина…
Спасибо всем, кто дочитал мой рассказ до конца. Когда писал, пытался советоваться с Валентином Ратушняком, но он ничего не подсказал, ничего не помнит, даже фамилий. Да, прошло 45 лет и многое забылось. А кого-то, кто мог что-то подсказать, уже и нет в живых:
Алексей Андрианов – он Ленинградец, радист, Джарджан, подвело сердце, 1999 год;
Юрий Григорьев – тоже Питерский, радист, служил в поселке Уэлькаль, погиб уже после дембеля в 70-х годах у нас
в Питере, при не выясненных обстоятельствах;
Жора Бузруков – узбек из Ташкента, это не его настоящее имя, по-узбекски сложно, мы дали ему такое созвучное имя на русский манер. Он дальник. Джарджан. Погиб у себя на родине, разбился на мотоцикле;
Вася Федоров – из Питера, радист. Поселок Сиреники. Умер в 2010 году…..
Пусть эти напечатанные строки будут всем нам памятью и живым, и тем кого уже нет. В не простых условиях и не за деньги мы честно выполнили свой долг.
